После премьеры - громкий разговор зрительниц в фойе: "А чей это театр?" - "Наш, севастопольский" - "Не может быть!" Обидно и горько. А, собственно, почему ярким, незаурядным, неоднозначным спектаклям отказано в "севастопольском авторстве"? Почему потеряла провинция своё значение земли обетованной, в которой укрывались от столичной суеты и пошлости? Такие спектакли, как тот, на который решился Драматический театр им.Лавренёва, - нынче почти подвиг в провинции, где кто-то на основании чего-то определил "средний театральный уровень". "Каменный властелин" - спектакль для "думающего и чувствующего зрителя", как говорит одна моя знакомая. Следуя этой логике, можно сказать, что основной театральный продукт должен "кормить" зрителя бездумного и бесчувственного. Но далеко не всякий человек добровольно согласится причислить признать себя таковым.

Два часа в зрительном зале театра Лавренёва я ощущал, как во мне и вокруг меня медленно, "со скрипом" поворачиваются какие-то внутренние скрижали: то, что происходило на сцене, было способно изменить людей в зале. Может, совсем чуть-чуть. Но даже такой "небольшой операции", если она неудачна, люди не прощают. Поэтому надо быть достаточно уверенными в своих силах, в своей репутации, в своём зрителе. Моё знакомство с самим театром состоялось при парадно-праздничных обстоятельствах в мае этого года во время юбилейной недели. Я посмотрел всего четыре спектакля. Принимая во внимание этот факт, мне трудно судить о движении театра, его развитии, но, вероятно, "Каменный властелин" - очень серьёзный этап в жизни этого коллектива. Надо иметь определённое мужество, чтобы в очередной раз наглядно продемонстрировать: театр - это не ущербный "дедушка" кинематографа.

Сразу оговорюсь - речь идёт не о каком-то совершенном, идеальном спектакле, но, безусловно, о спектакле исключительном, спектакле-явлении. Существует одна верная примета - если спектакль выбивает из колеи зрителя (в самом хорошем и нужном понимании этого выражения), то соответственно, артистам и режиссёру удалось преодолеть "земное притяжение", уйти от старой недоброй традиции бестолкового и жалкого иллюстрирования событий. В "Каменном властелине" нет многого: нет привычной мыльной "правды жизни", нет "хороших" и "плохих" героев, нет обязательной прописной морали, нет, наконец, упитанных ремесленников, бодро лабающих текст и лениво заигрывающих со зрителем. В общем, работа не отвечает привычному культурно-просветительскому ГОСТу. И это пугает нас почти как НЛО: ладно бы - в столице, но чтоб свои… и так!!! Одним словом, трудно расстаться с милой привычкой подремать в зрительском кресле под приятную музычку и цветное мельтешение в рамке сцены. "Каменный властелин" - от начала до конца, от маленьких светильников, скрытых в одеждах, до каравана атласных и парчовых псевдоиспанских одеяний, - роскошное, я бы сказал, эксклюзивное зрелище. Но это не продукт развлекательного учреждения, а произведение искусства. Это Театр по самому большому, по самому гамбургскому счёту. И о таком театре уже можно спорить, думать, говорить. Как человеку, испорченному филологическим образованием, мне хочется начать с последнего.

Если говорить - то прежде всего об исполнительнице роли Донны Анны Оксане Осиповой, пронзившей собой весь спектакль от начала и до конца, на одном дыхании, нерве прожившей страшную и величественную судьбу своей непростой героини. Та Донна Анна, которую воплотила Осипова, очень похожа на булгаковскую Маргариту - правда, с точностью до наоборот: Анна тоже сознательно стала ведьмой ради любви…к Власти. Метаморфозы, происходящие в спектакле с Анной, поистине невероятны: вот Анна-невеста - сначала милая капризная девочка-подросток, потом - пленительная ироничная независимая гордячка; вот Анна-жена Командора - опутанная "цепями" этикета словно траурными лентами по заточённой молодости и утраченной любви, сдерживающая приступы отчаяния и вдруг зловеще выпрямляющая спину, в осанке - королевская надменность и стать. И, наконец, Анна - вдова - циничная, коварная, бесстрашная "чёрная Анна", окаменившая душу. Единственное желание, которое ещё заставляет биться её сердце - кольцо Долорес на пальце Дон Жуана. Всю могучую животную страсть, все остатки человечности вкладывает Анна, чтобы снять кольцо верности с пальца возлюбленного и поработить его. Энергия Анны-Осиповой, кажется, способна заставить замереть мир на те доли секунды, когда Жуан снимает наконец вожделенное кольцо - оно словно магнитом притягивается к женщине. И когда её дрожащие пальцы торжествующе поднимают над головой страшный трофей, разверзается суть происходящего: Анны больше нет, а Ведьме не нужен Жуан, нужна его свобода, факт порабощения, как вампиру нужна тёплая кровь. Живую Анну забрал с собой убитый Командор, а царствовать оставил Анну Каменную. Уникальность же актрисы О.Осиповой, на мой взгляд, даже не в этих виртуозных перевоплощениях: все "ломки" и психологические выверты, происходящие в Анне, донесены исполнительницей логично и предельно ясно. Этим же достоинством в полной мере обладает в спектакле Сганарель, которому недвусмысленно отведена роль "чёрного человека"-Мефистофиля-Рока (со слугами у Дон Жуана всегда было нечисто!). В самой фигуре Сганареля сразу чувствуется какой-то подвох, позволяющий ему сначала исподволь, а потом - совершенно открыто жонглировать людьми и событиями. Умение создать вокруг себя "зону особого внимания", притяжения, истинной значительности - редкий дар, которым обладает исполнитель роли Сганареля артист Р.Бикулов. Он заставляет тревожно присматриваться к Сганарелю-рыбаку, чтобы появление Сганареля-Мефистофеля было закономерным.

Мне кажется, именно этих качеств - ясности и логичности - в разной степени не хватило другим образам (и это то, о чём можно спорить). При несомненно талантливом и трепетном изложении, у Долорес не сложилось именно такой цельной, гармоничной и завершённой истории, как у Анны. Даже в рамках самой удачной сцены - последнего объяснения с Жуаном - Долорес, безупречно выйдя на кульминацию и зажав дыхание зала "одной левой", вдруг стеснительно отступила и повела свою "партию" неуверенно робко. Зритель разочаровывается, поэтому лучше с ним не деликатничать. Самой же спорной фигурой в "Каменном властелине" является Дон Жуан. И вовсе не потому, что он до наглости юн, мальчишески резв и обаятелен и выходит в танкистском шлеме. Дон Жуан может и вообще выехать в танке, он личность мифическая и отчаянная. За артистом А.Кудринским - самая туманная и нелогичная история. В ней я увидел много занятного, ловкого и красивого, но не прочитал судьбы. Я думаю, что за изобретательным и изысканным "фасадом" Жуана-Кудринского есть и глубина, и содержание. Но их не сразу-то увидишь за горой внешних спецэффектов. Ощущение, что внутренний монолог Дон Жуана пока выглядит так : "Я необычный, я очень необычный, сильно необычный… а кто я такой?"

И, наконец, о раздумиях - о том, к чему безусловно этот спектакль располагает. Каждый волен поразмышлять о трагическом столкновении любви и власти, силы и насилия, свободы и рабства. Я же думал о том, как страшно подчас уродует себя человек, и чем сильнее и своеобразнее он, тем изощрённее пытает свою природу, искажает "образ и подобие Божие" в себе. В спектакле найден совершенно поразительный способ говорить об этом, коллективное действующее лицо, заимствованное из греческих трагедий, - ХОР. Вначале - это почти бесплотные духи, витающие среди живых конкретных героев; потом - порхающие карнавальные маски; потом - фантастические зловещие чудища, и, наконец, - чёрные камни. Хор рассказал самую печальную историю в спектакле - о том, как иногда превращается в камень легкокрылая человеческая душа. В финале "хористы" наконец снимают маски. Не тела - души этих артистов говорили со зрителем почти два часа без самого лукавого посредника - лица. Если театр может сделать такое - это думающий театр. Он думает о зрителе и верит в его неизуродованную, неопошлённую душу.

Игорь Фикс, кандидат фил. наук